Дневник наивного землянина

За последние две недели сюжетное содержание моей жизни сильно обеднело, к тому же пресловутая гормональная депрессия таки имеет место быть. Режим, диета, редкие выходы в город. Зато каждое появление на людях теперь — такой праздник!..

В день города даже ухитрилась получить какое-то удовольствие от происходящего (чего не было уже лет десять — ибо в эти годы я обычно в день города была или на работе, или (если выпадало счастье оказаться в отпуске) в бегах где-нибудь на природе, подальше от толп и шашлычного дыма). А тут мы с Марьком в два захода (с возвращением в обеденное время к младшему, млекопитающемуся члену семьи, который без мамы в тоске сосал кулаки) обошли главные площадки и истратили тыщщу на удовольствия. Посмотрели парад, потолкались у прилавков с барахлом, Марёк с удовольствием изучил и потрогал так называемые “инсталляции”, поболели за белых в гигантских шахматах (и белые выиграли!), послушали молодых абаканских поэтов (резануло, как дама из библиотеки объявляла нашу талантливую молодёжь: “А сейчас разрешите представить вам Максима Тамеркант!” (научись склонять фамилии, блин, а еще библиотекарь!), “А сейчас свои стихи вам прочтет Ляля Серебряная! Девушка с такими ясными глазами просто не может не писать стихи!”). Марька в стихах ничего не понял, для него они слишком взрослые, но поаплодировал. Но еще громче мы хлопали моему братищщу Стасу “Драммастеру” Барабанову и его партнерам фаерщикам. Разозлило, правда, что такой зажигательный (в прямом и переносном смысле) номер безмозглые организаторы поставили на самое невыигрышное время: четыре часа. белый день, блин, какое фаер-шоу в четыре часа дня? К тому же — самое пекло, народ от жары плавится, дергать жопками в такую жару никому не охота. У лавочки цветоводов купили подарок бабушке — отросток дивно красивого растения, название которого выветрилось у меня из головы ровно в ту минуту, как я перешагнула порог дома. Если ктонить знает, как называется эта красотища — стукните мне, плз.
Очень много на празднике было какого-то чужого народа, такое ощущение, что съехалась в Абакан вся Хакасия. Встретилось нам всего шесть знакомых. В эдакой толпище — всего шесть.

Сегодня вот опять выбралась в город. Иду, такая, по улице Пушкина мимо музея в сторону Черногорского парка и вижу картину маслом: над вывеской магазина “ELEGANT” на балконе второго этажа на веревке висят вразнобой веселенькие майки и трусы. Заулыбало меня, слов нет.
Вернулась домой, дома Юрец проголодавшийся опять скорбно кулаки сосёт (мама загулялась, на кормление опаздываает!). А я сосу пчелиное маточное молочко для повышения надоев стимуляции лактации и с ужасом думаю, сколько невинных личинок я обрекаю на голодную смерть.

Ну, что у нас сынишка родился, вы уже в курсе.
Марёк теперь постепенно привыкает к роли старшего брата. Ох и трудно ему. С одной стороны, мелкое вякающее существо в пеленках ему явно не конкурент (во всем, кроме доли маминого внимания), к тому же оно (существо)вполне миленькое и его разрешают гладить и целовать. С другой стороны — с этим человечком не поиграешь и не поговоришь, так что проводить с ним время — удовольствие сомнительное. Пробовал, пользуясь отсутствием мамы (ушла на кухню завтракать) построить вокруг братца Юрика домик из двух подушек и одеяла — был пойман бабушкой при попытке эликтрифицировать этот вигвам (пристраивал туда действующую настольную лампу) и выдворен из спальни. Облом.
Полез в малышовую аптечку, изучил всё её содержимое. Обрадовался, найдя маленькую клизму — решил, что ему разрешат немедленно испытать её на брате. Я говорю: “Марёк, клизму ставят только тогда, когда человек долго не какает, положи её на место”. Положил, но после этого стал внимательно следить на сменой пеленок. “Уже покакал?” — “Нет”, — “А сейчас покакал?” — “Нет”, — “Вот видишь, мама, он уже долго не какает, пора ставить клизму! Можно я?”
Незадолго до того, как родился Юрец, у нас побывали в гостях друзья со своей восьмимесячной дочуркой Миленой. Марк её всю истискал, изобнимал, нахваливал, какая она хорошенькая и маленькая. Проведя день в компании братишки Юрика, сделал вывод: “Милена была большая”.

Больничка (женская консультация — это важно для понимания контекста), раннее утро, в коридоре длиннючая очередь на анализы. Подходит молоденькая девушка, спрашивает, кто крайний. Ей указывают. Она: “Ну хорошо, я буду за вами”.
Тут из глубины очереди к ней выскакивает взрослая такая тётя:
Тётя (радостно):
–Танечка!
Девушка (лучезарно):
–Ой, Сонечка! (и дальше без паузы, не меняя солнечной интонации) И сразу для протокола: ты меня здесь не видела, маме ничего рассказывать не надо, не будем ее огорчать. Привет, дорогая!..

Последнее время меня стало раздражать, что вокруг так много грубых девушек (им ничего не стоит сказать “нахер припёрся?”, “чо встал тут раком?!” или что-нибудь в этом духе) — неужели грубость в их представлении уживается с понятием “женственность”? (Я говорю сейчас не о грубости как стиле — вспомнили дружно милейшую Дебору Морган из “Декстера”, которой за ее обаяние прощаешь любые трехэтажности — а о самом примитивном и тупом проявлении грубости, грубости немотивированной и пренебрежительной ).
Старею, наверное.
Нет, я, бывает, тоже могу применить крепкое словцо, захохотать громко, даже спошлить — но только в той компании, где, как мне думается, меня поймут правильно.
Не выношу, когда малознакомая девица позволяет себе фамильярничать со мной и навязывать общение в таком духе, особенно если она младше.
Странное дело: в мужчинах это так не раздражает. Скорее всего, не потому, что я мужчинам склонна прощать большее, нежели женщинам… Просто, когда я вижу девушку, ведущую себя, как распоясавшийся дембель, мне сразу делается стыдно, как будто это я сама накосячила.
Нет, правда, это нравится мужчинам?
Может, это и есть признак пресловутой “пикантной стервозности”?
Некоторые из девушек, которые позволяют себе такое поведение (из числа тех, что я знаю) нисколько не испытывают недостатка в мужском внимании.

Пока несколько недель стояла то теплая, то откровенно жаркая погода, наш сын бегал в шортах. Вчерась вдруг похолодало, и мы извлекли из шкафа его штаны. И обнаружили, что парень из них (из них ВСЕХ! СРАЗУ!) успел вырасти. Вчера побродили по городу, сверкая голыми лодыжками, в старых, а сегодня снарядились по магазинам и прикупили пацану две пары новых. И то, чувствую, к весне и из них вырастем.
Надо сказать, неладное я заподозрила недели две назад, когда вдруг однажды утром Марк не поместился в носки, которые еще накануне, вроде бы, надевал без проблем. Тотчас было перемерено всё содержимое нашей “носочницы” (есть у нас такое вместилище) — пять пар пришлось изъять из обращения за маломерностью. Причем было ощущение, что ножка у парня вытянулась буквально за сутки-двое, на глазах.
До сих пор приближение периодов быстрого роста у Марька мы безошибочно узнавали по изменению его пищевых предпочтений: он начинал налегать на белок, прямо требовал мяса. Сейчас — наоборот, подсел на хлопья с молоком и прочие углеводы. А, ну еще йогурты уплетает литрами… Что, неужели “Растишка”?!..
Смотрю на все это и понимаю, что Кэрролл не очень-то врал, рассказывая про метаморфозы Алисы…