Дневник наивного землянина

Еле-еле пережили сегодняшнюю ночь — духота страшная.
Марёк просыпался пить раза три. Уснул под утро, раздевшись догола, с мокрым носовым платком на пузечке.
А ведь где-то на белом свете люди все время живут в таком климате. В джунглях Амазонки, к примеру.
Знакомая, в июне скатавшаяся с мужем на Хайнань, рассказывала, что там воздух такой же: плотный, влажный и жаркий, как в бане. И днем, и ночью. И в море облегчения нет, потому что оно теплое, как бульон (и в нем, кстати, водятся борзые мелкие акулки, одна из которых покусала ее мужа за ногу — вот и сувенир с “Восточных Гавайев”).

Я, в общем-то, ничего не имею против жары и переношу ее относительно хорошо. Но духота… хорошо хоть у нас в речке акулы не водятся.

…дедушкина дача на тагарском, ночь, полная луна, костерок под яблоней и напротив меня моя подруга, которую недели две назад покусал волк. Ну и я, типа, время от времени посматриваю, не режутся ли у нее уже клыки и не лезет ли шерсть из ушей. Да нет, вроде, ничего такого. А лунищща висит над нами нереальная какая-то, светло-золотая, как новая десятирублевая монетка. Тени длинные-предлинные.

И тут поднимается ВОЙ. Соседи по даче врубили караоке.

Капец. Они горланили классику шансона часов до трех, причем реально изо всей компании только одна девушка имела моральное право что-то петь, потому что остальные, как на зло, оказались мало того, что бесслухими, так еще и аццки артистичными. То есть, в ноты не попадают, зато дают Станиславского: с хрипами, с надрывом, с нерррррвом!.. Знай наших, короче.

Думаю, Юльчу в волчьей шкуре стерпеть было бы легче.

…кстати, Тагарское к купанию в смысле температуры воды вполне пригодно. Только вот мормышек там немерено. Вот, кстати, еще один очевидец делится впечатлениями от купания. Всё правда, ага.

“Благодаря” милому мультику “Лило и Стич”, а также не вовремя прочтенному мамой стишку “Никто меня не любит, никто не уважает, пойду я на помойку, наемся червяков…”, у Марька пробудился интерес к смерти (это рецидив, первые попытки осознать конечность человеческого существования проскальзывали еще года два назад). Короче, теперь у нас фраза “дай мне умереть спокойно” — излюбленная и универсальная отмазка.
А на днях нахлобучило его нарисовать автопортрет. И вот сидит наш Гоген, каля-малякает карандашом по бумажке и вполголоса комментирует: “…хорошо получается. Да. Какой я хорошенький! Такие глаза выразительные! Мам, посмотри!” И протягивает мне картинку. Глазки и вправду впечатляют, ага. Только рот недовольный какой-то, зигзагом. “Здорово, — говорю я, не чуя подвоха, — а что это ты на этой картинке делаешь?” — “Как что? — изумляется Марик. — Мёртвый лежу!”

На днях звоню я подруге, маме моей крестницы, поздравить с именинницей. Между нами происходит такой примерно разговор.
Я: Привет!
Подруга (бодренько, без пауз): Привет! А ты знаешь, где я нахожусь? Я в больнице, меня волк покусал.
Я: Э-э… че-во?.. кто?.. (а сама рукой позади себя шарю — вроде, где-то тут был диван…)
Подруга: Волк, говорю.
Я: Где ты волка-то нашла?!
Подруга: В зоопарке.
Я: Ужас какой! Жить будешь?
Подруга (еще бодрее, не иначе под каким-то веселым обезболивающим): Не боись! Я ему ни кусочка своего мяса не оставила, всё отвоевала!

Короче, сходила, называется, с детками, на зверьё посмотреть. Потянулась за какой-то палкой у решетки, волчица просунула морду, цапнула за правую руку и затащила по локоть в клетку. На крики о помощи прибежал народ, а сделать ничего не могут. В итоге она сама просунула в клетку левую руку, чтобы разжать волчице челюсти и освободить правую. Зная подругу, я не сомневаюсь, что волку пришлось худо. Кстати, со слов ее мужа, так оно и было.

Выглядываю сегодня с утреца в окно: красотища! Солнышко светит, небо безоблачное! Асфальт, правда, мокрый. Ну что ж, думаю, значит, дождик ночью прошел. Легко одевшись (солнце же!), выхожу на улицу. Капец — сопли в носу леденеют. Мимо проезжает машина с приличным слоем снега на крыше и капоте.

Двадцатое мая, люди.

Дайте уже отопление обратно, а?..